Рейтинг@Mail.ru
Навигация

← Предыдущая статья             Содержание номера             Следующая статья →

Журнал First Break – Октябрь 2014 – Выпуск 10 – Том 32 – Crosstalk

МНЕНИЕ: Ожидает ли крупные нефтяные компании падение деловой активности?

Колонка Эндрю МакБарнета

В наших ожиданиях, связанных со всё более нестабильной нефтегазовой отраслью, произошёл своего рода поворот на 180 градусов. До недавнего времени мы постоянно беспокоились о том, что мир слишком сильно зависит от невозобновляемых нефтяных ресурсов и что впереди нас ждёт неизбежное снижение поставок из стран Ближнего Востока. Кто бы мог подумать, что в 2014 году голоса сторонников теории достижения человечеством «пика нефтедобычи» станут гласом вопиющего в пустыне и что влияние ОПЕК на маржинальные поставки нефти и цены на нефть будет снижаться?

Это вовсе не означает, что сегодня нам лучше удаётся обходить все острые политические и экономические углы, связанные с поставками углеводородов. Внушающее тревогу распространение вируса Эбола в Африке является, пожалуй, одним из немногих мировых кризисов, в котором так или иначе не замешана нефтегазовая отрасль.

Возьмём, к примеру, игру мускулами, которую демонстрирует Россия, возглавляемая президентом Путиным, который поставил в тупик западноевропейские страны и вынудил их прибегнуть к ответным мерам. Очевидно, за этим лежит популистское решение восстановить часть потерянной матушкой Россией империи после распада Советского Союза. Но гораздо более важно ужесточение политики России в отношении экспорта газа в Западную Европу, где многие страны не имеют доступа к альтернативным источникам поставок, по крайней мере, в краткосрочной перспективе.

В этом контексте разрушение целостности Украины и аннексия Крыма были частью единой стратегии. Завуалированные сомнения в суверенитете Казахстана позволяют предположить, что Россия положила глаз на богатые запасы углеводородов этой бывшей советской республики.

Странно то, что территориальные претензии России с явным нефтегазовым подтекстом вступают в противоречие с интересами её собственной нефтегазовой отрасли. Перед страной стоят проблемы, связанные с необходимостью модернизации отрасли, для того чтобы полностью использовать самые большие в мире потенциальные запасы УВ, включая сланцевые залежи. Вот почему ExxonMobil и Shell так активно привлекались к проектам, реализуемым на Сахалине, а BP продолжает инвестировать в проекты «Роснефти» после продажи своей 50-процентной доли в TNK-BP. Сервисные компании, такие как Schlumberger, Halliburton, Baker-Hughes и Weatherford, также занимают прочные позиции на рынке страны.

Деятельность геофизических подрядчиков, занимающихся сбором, обработкой и интерпретацией данных, была достаточно активной в течение длительного периода времени, и, кажется, их бизнес не претерпел существенных изменений. Совсем недавно, в июне этого года, CGG и «Совкомфлот», крупнейшая российская судоходная компания, создали совместное предприятие, которое будет заниматься современной трёхмерной морской сейсморазведкой в Арктике и субарктических водах. Polarcus и Dolphin Geophysical объявили о выполнении в России работ по контракту у берегов Сахалина и в Карском море соответственно. Иначе говоря, международный интеллектуальный геофизический потенциал по-прежнему востребован в России.

Впрочем, не совсем понятно, насколько президент Путин готов противостоять санкциям стан Западной Европы и США. Они могут повлиять на объём инвестиций в финансовой и технологической сферах со стороны западных нефтяных компаний и поставщиков услуг в жизненно важном для России нефтегазовом секторе, который в 2012 г. обеспечивал 16% ВВП, 52% бюджетных поступлений и более 70% экспорта.

Каким бы ни был ответ на этот вопрос, российская авантюра на Украине кажется гораздо менее значимой для устойчивости нефтегазового сектора, чем рост нестабильности на Ближнем Востоке. Неожиданно быстрый подъём Исламского государства, чинящего кровавые бесчинства, создаёт возможность наиболее катастрофического развития ситуации. Первым под ударом оказался нефтегазовый сектор Ирака, который только начал восстанавливаться после десятилетней войны (которая, как считают многие, была битвой за нефть). Тем не менее, нетрудно догадаться, какой хаос эта новая ипостась исламского джихадизма может породить в соседних государствах с их недовольными своим положением меньшинствами. Совершенно очевидно, что у США нет никакого желания вводить войска в страну после печального опыта войн в Ираке и Афганистане.

Эти неожиданные события произошли в том момент, когда нефтегазовый сектор переживает значительное смещение приоритетов. Сланцевая революция в Северной Америке наряду с разработкой битуминозных песчаников в Канаде совершенно изменили соотношение сил на рынке. В частности, к концу десятилетия США по прогнозам Управления по информации в области энергетики станет экспортёром природного газа. Дефицит чистого природного газа сократился с $28 млрд в 2008 г. всего до $4 млрд в прошлом году. Аудиторская компания Deloitte в своём отчёте Oil and Gas Reality Check 2014 утверждает, что торговый дефицит страны в нефтегазовом секторе сократился с $386 млрд в 2005 г. до $232 млрд в 2013 г. В 2008 г. США были чистым импортёром 1,4 млн б/д очищенных нефтепродуктов, в прошлом году они стали чистым экспортёром 1,3 млн б/д.

Одним из возможных последствий такой трансформации является то, что США чувствуют меньшую ответственность за исход конфликта на Ближнем Востоке, хотя в нашем взаимосвязанном мире этот аргумент не может быть решающим, особенно с учётом того, что борьба США с терроризмом вряд ли сойдёт на нет. Истина заключается в том, что нефтяная империя на Ближнем Востоке вскоре переориентируется на рынок АТР.

В то же время неоднократно высказывались мнения, что феномен сланцевого газа в США никак не связан с деятельностью крупных нефтяных компаний, которые поздно вышли на этот рынок и достигли сомнительных успехов. Утверждается, что разработка сланцевых месторождений, наряду с другими процессами, прогнозируемыми в области исключительно волатильного ценообразования в газовом секторе, не соответствует бизнес-модели крупных нефтяных компаний.

В результате некоторые аналитики начали обсуждать такой неправдоподобный сценарий, как конец сверхкрупных нефтегазовых компаний в том виде, в каком мы их знаем. Эта идея не так уж нежизнеспособна, как может показаться. Безусловно, нефтегазовые гиганты испытывают серьёзное давление.

Неоднократно утверждалось, что для мира большой нефти нужны большие проекты, обеспечивающие достаточную деловую активность, чтобы удовлетворить аппетиты акционеров. Однако это становится всё более проблематичным. В 1950-х около 85% всех мировых запасов были под контролем международных нефтяных компаний. Сегодня национальные нефтяные компании (ННК) и некоторые государственные бизнес-структуры контролируют около 90% традиционных запасов нефти и газа.

До известной степени удивительно, что международные нефтяные компании (МНК) вообще могут процветать при таких ограниченных возможностях. Успех сверхкрупных компаний зиждется на постоянной готовности обеспечить ресурсы и инфраструктуру для управления большими капиталоёмкими проектами, необходимыми для удовлетворения острой потребности в нефти на международном рынке. Этот сценарий изменился в результате роста национальных компаний в области добычи УВ-ресурсов. Крупные МНК налаживали партнёрские отношения с ННК и несли полную ответственность за разработку ресурсов. Ситуация не изменилась, но при это наблюдается гораздо меньше желания со стороны добывающих компаний совершенствовать собственный опыт и знания, причём ролевые модели здесь принадлежат Саудовской Аравии, Бразилии, Малайзии и Китаю. Справедливо также и то, что более крупные сервисные компании сами могут предлагать новейшие технологии и, следовательно, являются конкурентами МНК и субподрядчиков.

Реальность такова, что сверхкрупные компании соперничают за партнёрство с ННК при реализации крупных проектов в разных странах мира. Всему виной их размеры, будущее бизнеса крупных нефтяных конгломератов до некоторой степени зависит от открытия всё новых гигантских месторождений, которые позволят им обеспечивать акционерам ожидаемый уровень доходности. Как мы знаем, геология против них.

Новую нефть находить всё труднее и дороже. Глубоководные месторождения и Арктика — последние рубежи, представляющие большие технологические проблемы. Если говорить об Арктике, то речь скорее может идти о газе, а не нефти, что ставит под вопрос рыночный потенциал. Один из аналитиков Steve Kopits заметил, что в 2013 г. можно было с большой натяжкой говорит об открытии всего пяти крупных месторождений: Lontra (Ангола, Cobalt Energy), Nene Marine (Конго, Eni); Maximino (Мексиканский залив, Pemex), Coronado (Мексиканский залив, Chevron) и Bay du Nord (Канада, Statoil). Все месторождения морские, четыре из них — глубоководные. Ни одно из них не содержит хотя бы один миллион б.н.э. запасов, а некоторые близки к объёмам 400 млн б.н.э., при которых рентабельность проекта оказывается под вопросом.

Сегодня ННК конкурируют за ресурсы благодаря активной деятельности в области геологоразведки, а также слияний и поглощений. По объективным причинам наиболее агрессивными здесь были китайские компании, однако крупные государственные компании, такие как Statoil, Petrobras и Petronas, смогли оказаться первыми на конкурсных торгах и опередить конкурентов в борьбе за новые геологоразведочные проекты по всему миру.

При этом сверхкрупные компании также нередко проигрывали небольшим более гибким независимым компаниям на рыке геологоразведки. Когда начали открываться для разведки территории в Восточной Африке, ни одной крупной нефтяной компании на горизонте не оказалось, и, как мы уже говорили, сланцевая революция также стала заслугой независимых компаний.

Есть некоторая доля истины в утверждении, что бизнес-модель супермейджоров слишком сильно зависит от цен на нефть. В целом ряде крупных проектов компании пострадали от возросших издержек: например, Chevron при разработке месторождения Gorgon у побережья Австралии и Eni на нефтяном месторождении «Кашаган» в Казахстане. В результате при постоянном росте затрат на доразведку и освоение всё новых месторождений компании испытывают опасения, связанные с будущими инвестициями, и начинают заботиться в первую очередь о сохранении наличности и доходах акционеров.

Международное энергетическое агентство и крупные нефтяные компании, кажется, пришли к осознанию того, что цены неизбежно вырастут и значительно превысят $100 за баррель, что сделает проекты более рентабельными. Иначе говоря, возможно, мы находимся в нижней точке цикла колебаний расходов на разведку и добычу. Однако, заглядывая вперёд, рискнём задать вопрос: что если потребность в нефти и цены на неё упадут в результате, скажем, более ускоренных, чем ожидалось, падения уровня добычи и перехода на альтернативные источники энергии? А что если, и такой сценарий вполне вероятен, акцент во всём мире сместится на природный газ? Эти проблемы сверхкрупным нефтяным компаниям предстоит решать в будущем, учитывая то, что мир вокруг нас абсолютно непредсказуем.

Все высказанные здесь суждения является личным мнением автора, к которому можно обратиться по адресу andrew@andrewmcbarnet.com.




← Предыдущая статья             Содержание номера             Следующая статья →















Яндекс цитирования
Журнал First Break и материалы всех мероприятий EAGE направляются на индексацию в систему Scopus.
Журналы Basin Research, Geophysical Prospecting, Near Surface Geophysics и Petroleum Geoscience направляются на индексацию в системы Scopus и Web of Science.